ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава

Но это ни в коей мере не касается истории средневекового искусства. Правда, новенькая литература об искусстве Средних веков велика, хотя еще далековато не так велика, как об искусстве Античности либо Возрождения. Нет недочета также и в мно­жестве новых фактов, относящихся ко всем областям средневе­ковой художественной практики, фактов, которые закладыва ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава­ют в почти всех отраслях образцово-прочный (стоит только указать на монументальную работу Дехио о церковной архи­тектуре средних веков) фундамент для всякого позднейшего научного использования материала.

Но внимательный наблюдающий, естественно, увидит, что толкование фактов никаким образом не поспевало за обна­ружением их.


54

В особенности это оказывается ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава на виду в рассмотрении произведе­ний средневековой пластики и живописи. Что касается исследования наружной эволюции, наблюдения над временными и местными связями, выделения и обоюдостороннего разграни­чения школ, вопросов иконографии и критичного воззвания с монументами, то тут изготовлено много превосход­ного; к огорчению, не достаточно изготовлено в области историко-худо­жественного разъяснения общей ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава художественной данности, которую монументы воплощают как персонально, так и в целом. И чуть ли что-либо может и сейчас удовлетворить нас с этой стороны.

Достойная всяческого почтения превосходная попытка Шнаазе — вывести средневековое искусство, как целое, из его «внешних и внутренних мотивов», — изготовлена посреди XIX в. и лежит большей частью ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава на предпосылках, которые должны быть сочтены на данный момент превзойденными и несостоя­тельными. Но как не достаточно мы с того времени исторически приблизи­лись (при всем более четком знании традиции) к художествен­ному смыслу средневековых скульптур и картин! Как не много научились мы осознавать их в их своеобразии, как ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава свидетель­ства художественных стремлений, специфичных для средневе­ковья, но более принципиальных и беспристрастно восхитительных, и оказавших на предстоящее развитие искусства не меньше влия­ния, чем искусство традиционной античности либо итальянского возрождения. Внутреннее величие и творческая сила большей частью признаются только за средневековой архитектурой, произведения же изобразительного искусства допускаются ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава сюда исключительно в ограниченной мере и только опосредованно*. За немногими исключениями (о которых мы еще будем гласить), сознательно либо безотчетно (против чего восставал уже Шнаазе), их воспринимают в большей либо наименьшей степени как «только исторические документы», и «свидетельства простых степеней развития», как относи­тельные ценности переходного времени ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава, и исключительно в самых редчайших случаях их изучат исходя из убеждений их особенного сред­невекового художественного содержания. Когда же стараются

*Ср.: Dehio. Kunsthistorische Aufsätze. München, 1914. S. 6.


дать подабающее художественным плюсам средневековых статуй либо живописи, то слова нередко звучат пусто, как услов­ные формулы вежливости. С ними связывают оценочные представления ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава, которые произвольно перенесены на средние века. Это, естественно, оказывает влияние и на общую картину средневеко­вого искусства, которая делается оттого неопределенной и поразительно мертвенной, делается королевством туманных, хаотических сумерек, из которых выделяются — в сильной, но, быстрее, неопределенно воспринятой, чем ясно очерченной действенности и значительности — отдельные верхушки художественного творчества, величавые соборы, скульптуры ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава Реймса, Наумбурга, витражи Шартра. В то же время большая часть памятников представляется безразличной массой, с которой связываются антикварные вопросы, неясные представления стиля либо современные, основанные на ощущении ассоциации, чему, но, практически всегда недостает того исторического и художественного оживотворения, которое принуждает нас даже самое малозначительное произведение греческого искусства принимать как ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава нужный плод определенного, замкну­того и самоценного, духовного и культурного развития.

Предпосылки этого положения дел становятся для нас ясны, когда мы отдаем для себя отчет, как сотворен масштаб, по которому обычно оценивается художественное значение средневекового пластического либо красочного сотворения. Если бросить в стороне вопросы о содержании, то нужно признать ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава, что средне­вековое произведение пластики либо живописи основным обра­зом дискуссируется в том плане, является ли оно еще древним либо уже верным природе; при всем этом под «верностью природе» обычно понимаются те требования предметной объективности описания и передачи форм, которые вырабатывались в искус­стве XV и начала ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава XVI вв., и с того времени в общем представлении остались низшею ступенью того, что можно добиваться от предметно верного и естественно правдивого изображения. Другими словами, о средневековой живописи и скульптуре судят с точек зрения издавна прошлого прошедшего либо еще более позднего развития и запамятывают, что меж ними лежали столетия ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава, заключающие внутри себя целый мир. По существу — это точка зрения итальянских теоретиков искусства эры


возрождения и барокко, до сего времени играющая свою роль, это — теория об упадке и возобновлении искусства, теория, появившаяся из художественного осуждения готики в эру кватроченто, пережившая чувствительно романтическое и историческое открытие средневекового искусства в прошедшем столетии, а ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава сейчас только принявшая новые научные формы. Естественно, было и будет плодотворным смотреть за продолже­нием жизни античности в средние века и за начинающимися в различное время, в разных областях движениями возрожде­ния, византийскими и другими воздействиями. Исследования средневековых ранешних шагов верности природе, допускающей беспристрастную проверку, могут быть идиентично увлекательны и ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава важны, как хотя бы изыскания относительно состава позитив­ных, естественнонаучных познаний средневековья. Но не нужно мыслить, что исследования такового рода могут любым исчерпающим образом вскрыть «отставание» и «прогресс» в средневековом искусстве и осведомить нас насчет его общего историко-художественного положения, его существа и его целей. Дело ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава не в том, что (как это утверждалось некое время тому вспять в феноминальном противоречии общепри­нятому способу) натуралистические завоевания средневекового искусства были несущественны по сопоставлению с лежащими в их базе художественными задачками. Но эти натуралисти­ческие завоевания были так многосторонне и многообразно связаны со специфично средневековыми предпосылками и неуввязками, что, будучи ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава оторваны от их, они не могут удовлетворительно разъяснить ни устремлений воли и способ­ностей средневековых живописцев в другом направлении, ни быть понятыми верно сами по для себя. Подобно принципу верности природе обстоит дело и с отдельными компози­ционными признаками, которые мы (под воздействием классичес­кого искусства и исходящих ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава от ренессанса художественных течений) привыкли рассматривать в качестве неотделимых от понятия каждого «больше уже не примитивного» образного построения, но которым далековато не всегда и везде воздается подабающее. В почти всех отношениях средневековая пластика и живопись просто несоизмеримы с древней либо нового вре­мени, как, к примеру, крестовые походы не ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава могут быть сравни-


57

ваемы с древней либо новой колониальной политикой. Если

их сравнить вместе, то было бы несложно обосновать,

что античность пережила собственный официальный конец и что

возрождение началось до собственного официального начала, но при

этом проходят мимо того, что было специфически только для средневекового изобразительного искусства и в чем состояла его собственная ценность ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава и принципно новенькая направленность, данные им пластическому и красочному творчеству.

Это, естественно, не должно означать, что никто никогда не занимался специфично средневековыми художествен­ными свойствами хотя бы романских либо готических скульп­тур и картин. Их не один раз выделяли и изучили по отдельными памятникам, школам и периодам ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава. Но как раз в этом господствующая неуверенность, колеблющаяся меж личной подчеркнутостью и несвязными наблюдениями, ясно обосновывает, как не хватает крепких основ и исторически выясненных точек зрения для исследования средневекового искус­ства. Это начинают на данный момент осознавать, и больше вступает сейчас в свои права потребность преодолеть эту неуверенность углубленным осознанием ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава художественных ценностей, лежа­щих в базе средневекового искусства и соответствующих для него, — целостным и живым постижением его общего нрава, чем в известной мере обладал период романтизма. Дело, но, в том, что это романтическое восприятие было фантастично и односторонне строилось на духовных течениях современности. Потому когда художественный натурализм и исторический ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава критицизм стали определяющими и в отноше­нии к старенькому искусству, романтическое восприятие средних веков должно было постепенно распасться без того, чтоб его в следующем поменяло какое-либо другое. Но как стремительно и очень в последние годы распространилось понимание этого пробела и дефицитности прежнего мнения, обосновывает подходящий прием пробы ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава Воррингера, пожелавшего одним взмахом приподнять занавес, за которым была доныне укрыта для современного зрителя художественная сердцевина средневекового искусства. Не считаясь с историческими фак­тами, произвольно ограничившись одною, правда, очень


58

характерною чертой средневекового искусства, Воррингер поло­жил в базу собственных искрометно написанных раздумий построенное по приемам «психологии народов» понятие «готи­ческой формальной ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава воли»* . Последняя отличает все то, что сделали своей силой в области искусства новые северные народы, от древневосточного и традиционного художественного творчества, так что на готику можно глядеть как на сокрытую либо очевидную отличительную черту всего художественного разви­тия, прямо до того момента, когда оно было прервано воздействием итальянского ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава возрождения, позже — с момента и в той мере, как оно освобождалось от этого воздействия. Сколь ни ослепительными представляются на 1-ый взор доказа­тельства Воррингера, но при не далеком рассмотрении его начальная точка зрения (существование априорной, агрессивной реальности и поэтому также всякому натурализму, «готической» концентрации искусства новых народов на моментах сверхчувственной повышенности ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава выра­жения) преобразуется в произвольную конструкцию. Она может приблизить к нашему осознанию многие принципиальные феномены средневекового искусства, но, будучи поставлена лицом к лицу со сложным историческим положением дел, представляется еще фантастичнее, чем абстрактные стилевые понятия романтиков. Более плодотворный путь выбрали некие отдельные исследователи в области древнехристи­анской и средневековой ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава архитектуры и статуи, к которым мне хотелось бы вернуться позже. Да и они дают не больше, чем только разрозненные предпосылки для незави­симой от принятых и несостоятельных представлений концепции художественного значения средневековой пластики и живописи.

То событие, что мы с таким трудом находим путь к более ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава близкому осознанию того, чем все-таки были скульптуры и живо­пись для средних веков в художественном отношении, основывается сначала на нашем недостающем знании общих духовных предпосылок средневекового искусства либо на недостающем учете последних. Правда,

*W. Worringer. Formprobleme der Gotik. München, 1911


59

повсевременно указывается на то, что средневековое искусство покоилось всецело на ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава некоем религиозном миропонимании. Пои этом не обращают свое внимание на то, что это миропонимание только плохо, да и позитивно повлияло на развитие искусства и тем сделало те точки зрения и ценности, что несоизмеримы со всеми предыдущими. Оценивая их исходя из убеждений истории искусства ниже, чем другие, мы оттого ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава еще наименее правы, ведь эти ценности решающим образом воздействовали на следующее искусство нового времени. Навряд ли сейчас кто-нибудь усомнится в том, что средневековая теология была не бесплодным застоем в истории духовного развития, не связала человечий дух жесткой догматикой, как могли это представлять для себя ранее, но ознаменовала собой ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава принципиальный шаг в духовном развитии европейских народов, на котором нынешняя духовная жизнь лежит более, чем на Ренессансе. Это относится и к средневековому искусству.

Глубоко идущие различия, которые при всех аналогиях все-же всюду принципно отличают искусство нового времени от традиционного, имеют по большей части свои корешки в средних ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава веках и притом как раз в тех моментах развития средневекового искусства, которые, будучи в равной степени обратными античности и дальними от всякого нового мышления и чувствования нового времени, объясняются типичным отношением средневекового человека к чувст­венной жизни.

Но как мы сумеем осознать и научимся толковать это явление, не поддающееся будто бы ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава совершенно нашему вчувство­ванию, ибо появилось оно из художественного настроения, с которым мы чуть ли можем отыскать конкретные точки соприкосновения? В то время как античность, благодаря давнешней и целенаправленной духовной работе, сделалась не­отторжимой частью нашей культуры и оформила огромную часть того, что выработалось после победы возрождения в области ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава общих духовных точек зрения; в то время как она, в существенном, продолжает жить в нашем умственном и художественном сознании, духовная культура средних веков остается для нас, при всем одушевлении романтиков, в пол-


ном смысле слова чужим миром, к приятному виду которого мы должны еще с трудом пробиваться. Тут может ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава оказать непременно бесценные услуги предметный состав памятников, т. е. чувственное отражение того, что представлялось средневековью достойным художественного примерного дизайна и увековечения из всего припаса духовных и вещественных благ, и я не желаю упустить возмож­ности выделить, что то самое принципиальное, чего мы можем ждать тут от истории искусства, должно ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава про­истекать из ее собственных задач, из наблюдения художест­венных устремлений и средств выражения в их имманентном и автономном развитии. Это, но, совсем не значит того, что, преисполняясь гордостью за схожее решение искусствоведческих заморочек, следовало бы замкнуться только в круге своей деятельности, к чему время от времени призывали ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава в ближайшее время, ведь для оценки общей духовной ситуации средних веков можно было бы привлечь результаты других исследований, будь то прогрессирующая разработка других областей духовной жизни средневековья либо исследование литературных памятников тех пор. Это требуется не для того, чтоб, как это пробовали сделать во времена Шнаазе, установить причинные связи меж ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава художественными явлениями и появлением новых хозяйственных, социаль­ных, религиозных событий (что уже издавна признано неплодотворным), и не для того, чтоб выводить духовное содержание произведений средневекового искусства, к при­меру, из писаний величавых средневековых теологов, чье воздей­ствие на искусство, если таковое имело место, чуть ли является исторически ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава как-либо постижимым. Но то, что может предложить нам ценнейшую отправную точку для настоящей оценки средневековых произведений искусства, ее сначала ускользающего от нашего глубочайшего осознания духовного содержания и обусловленной им специфичной и исторически нескончаемо наружной эволюции дела к транс­цендентной идее, с одной стороны, к реальным фактам и благам жизни и природы ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава, с другой, т. е. важные источники внутренних преобразований средневекового искусства, все это, естественно, не было ограничено только искусством, но


совокупно всеми течениями времени и историческими фактами на которые влияло лежащее в их базе средневековое христианское миропонимание. Но мы встречаемся и с такими моментами развития, когда под покровом изображения ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава вполне пропадает связь с тем, чего обычно требуют от искусства; по большей части это или недвусмыс­ленно выражено в самих монументах, или из исследования соответственных областей становится понятно, что навряд ли можно подвергать сомнению значение для искусства аналогий из таких сфер как: средневековая литература, огромные теологи­ческие споры и системы, научные ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава устремления и общие элементы образования в эру средневековья. Теоретическим комментарием к возрождению идеалистического монументаль­ного искусства в средние века и к заключенному в нем новенькому вдохновению природой являются не такие ничтожные подспорья, как работы мастерских — «книги рецептов»*, на которые обычно ссылаются, но работы величавых средневековых мысли­телей ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава, для которых неувязка соотношения человека и массивных духовных абстракций и определенное ею восприятие мира эмоций стояли в самом центре духовных интересов.

Имеющие в истории искусства нового времени решающее значение художественные цели и связи стают почти во всем более ясными, будучи дополненными в то время, когда

* Также и не так давно ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава показавшаяся серьезная книжка A. Pelizzari о средневековых трактатах об искусстве (I trattati attorno le arti figurative in Italia I. Dall'antichità classica al sec. XIU.Napoli 1915) мучается схожей односторонностью. Ценна несколько мно­гословная попытка Л. Пелицари обосновать, что в алхимических, естественнонаучных и технических сочинениях и «книгах рецептов» безпрерывно ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава передавались и сохранялись остатки древней практи­ческой литературы об искусстве. Но значение этих трудов для искус­ства средних веков и его исследования при всем этом очень переоцени­вается. Эти сочинения дают не много для оценки живого и неизменного развития взглядов на искусство и становятся только тогда необходимыми, когда они, начиная ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава с XIV века, в связи с растущим освобожде­нием от средневековой непознаваемой обусловленности искусства во все большей и большей степени соединяются с художественно теоретическими правилами и рассуждениями.


62

они были важными, рассмотрением художественно-теорети­ческих вопросов. Эти последние рассуждения, вне зависимости от того, как много они несут внутри себя ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава формально либо произволь­но сконструированного, будут иметь своим последствием то, что позднейшие историко-искусствоведческие исследования с самого начала сумеют опираться на твердые познания о важней­ших конфигурациях в восприятии художественных заморочек. Все это практически вполне отсутствует в средние века, когда фор­мальные задачки почти во всем должны были подчиниться ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава все­общему духовному содержанию, но частичной подменой могут служить нам посвященные этому содержанию работы величавых теологов.

Если даже высшие цели искусствоведческого размышления всюду схожи, то все таки, вне сомнения, величавые периоды истории искусства требуют разной научной разработки, отно­шения, и потому было бы просто глупо отрешаться от тех нареченных вспомогательных средств ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава только оттого, что они лежат несколько в стороне, либо поэтому, что их не всегда успешно применяли. Ошибаются тогда, когда употребляют их без отбора для надуманно конечной картины художественных обстоя­тельств определенного времени, но они могли бы нам посодействовать эвристически, как я и попробую показать в следующем исследовании 1-го определенного вопроса ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава, могли бы посодействовать выйти на новый уровень в оценке произведений искусства, что, как уже было выше изложено, должно рассматриваться сейчас как одно из важных пожеланий в области исследования искусства средних веков.

ИДЕАЛИСТИЧЕСКИЕ Базы

Идеализм готического искусства. Что осознавать под этим?

Хороший от идеализма традиционного искусства, идеализм готического искусства ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава имел свои корешки в спиритуализме хрис­тианского миропонимания и покоился на победе абстрактно-духовной значительности, над формальным совершенством, на господстве духа над материей. Это господство было, правда, не ограничено одной готикой (оно наблюдается в протяжении


63

всего средневековья) и даже, будучи старше ее, являлось соответствующим продуктом позднеантичного духовного развития принадлежало к ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава числу мостов, связывающих христианство с традиционной культурой. Чисто семитическое, т. е. отрицающее всякую связь меж божественной мыслью и образным представлением, христианство было бы для средиземно­морских народов настолько же непредставимым, сколь нелегко для христианства было бы принять вещественный антропо­центризм греческо-эллинистического искусства. Но в этот момент неоплатоническая философия ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава и новое иллюзионисти­ческое искусство и предложили хотимый компромисс и сделали вероятным соединение новых религиозных мыслях с культурным миром на почве искусства. Искусство, которое знает тело только как нескончаемо текучее и меняющееся оптическое воспоминание, которое больше превращает реальное бытие в отражение личного чувства, могло также и в другом направлении передвинуть ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава центр масс в художественном творчестве, поставить ударение на духовном субъективизме и поменять сенсуализм ранешнего традиционного искусства господством спиритуализма, на котором должно было бы быть выстроено все средневековое искусство*. И из этой новейшей ориентации фантазии, благодаря которой также стал вероятным и вход германских народов в круг старенького средиземноморского искусства ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава, и появилось, меняясь, шаг за шагом, в резких переменах, новое искусство. Оно пред­ставляется регрессом, так как оно двигалось в другом направлении, ежели то, которое мы до того времени единственно привыкли признавать за движение вперед. Это новое искусство отымало у художественных форм все, что могло бы быть воспринято как выражение художественного ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава апофеоза чув­ственного вида человека, и оптимальных движущих матернею сил, для того чтоб математизировать мертвую

*В церковной и средневековой литературе можно отыскать нескон­чаемые примеры для этой принципной перемены в восприятии искусства. Идеальнее всего, пожалуй, она выражена в узнаваемых стихах, которыми аббат Сюжер украсил бронзовые двери Сен ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава-Дени (Didron. Iconographie Chrétienne, 9).


64

архитектоническую массу, чтоб принципно идеализировать ее в ее сильной бесформенной «варварской» бесформенности «тайной» конструкцией и ритмикой, чтоб претворить ее в выражение абстрактных мыслях с тем, чтоб добиваться от приятного образного изображения более глубочайшего смысла принципного одухотворения, с тем чтоб поднять его другими словами, от ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава беспристрастного культового вида — in ovo* и в решающей степени для всего грядущего — до степени вероисповедания. Все это и почти все другое, что с этим связано, принудит нас, — когда мы попробуем положить в базу рассмотрения конкретные исторические точки зрения, — воспринять в новеньком свете также и раннесредневековое и романское искусство, воспринять ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава не только лишь как итог древней традиции, как опыт и искание новых натуралисти­ческих и технических решений, но как самостоятельную фазу огромного спиритуалистически-идеалистического художествен­ного периода, создавшего для развития населения земли новые ценности и базы как в сфере искусства, так и в почти всех других областях культуры.

При ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава всем этом готический идеализм значительно отличался от этого позднеантичного и средневекового антиматериализма. В то время как для последнего материя была ничем, полностью малозначительным либо само мало второстепенным (что следовало из духовного возвышения через искусство) и по способности элиминировалась, то в позднем средневековье соотношение меж чувственно постижимым и надчувственным в высшей степени усложняется ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава.

И это относится не только лишь к искусству — для прояснения этой препядствия могло бы быть полезным, если б мы описали это соотношение, исходя из всего миропонимания позднего средневековья. К гуманистической литературе всходит та кардинальная ошибка, когда считают, что humaniora** были единственным наследием античности для следующего времени. Humaniora были разрушены ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава основан­ными на естественном праве милитаристскими и политичес-

*В эмбрионе (букв. — в яичке; лат.). **Гуманитарные дисциплины (лат.).


65

кими, государственными и агрессивными государствами, и остались только membra disjecta*; коренящийся в их доверчивом материализме смысл был утрачен, и они лишились собственного значения, как письменность, которую не могут читать. То ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава, что их поменяло, было учением об абсолютной ценности чело­веческой души, исполненным этоса, основанного не на силе либо праве, но на убеждении и общности вида мыслей. Это учение было совместным продуктом древней философии и христианства, и в том, что оно переняло главенство, заклю­чается существенно больший разрыв, чем во наружных обстоя ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава­тельствах, разрыв, отделяющий новейшую эру и новое челове­чество от античности. Новые духовные цели как единственная правда и управление представлялись этому населению земли так важными, что все другое сразу было отбро­шено в сторону как нечто второстепенное и малозначительное. Древная культура распалась не поэтому, что растеряла наилучших (Seeck ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава), но поэтому, что для наилучших выросли другие задачки, хорошие от тех, что содержались в древних институциях и в древнем восприятии жизни. Положительные науки, националь­ные литературы, натуралистические искусства распались, т. к. величавых мыслителей стала занимать всеобщая, выходящая за границы нареченных тем постановка вопросов. И то, что эти мыслители ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава сделали, было существенно больше, чем только внутреннее и наружное выстраивание новейшей религии: если античность, по словам Дильтея, произвела на свет чувственно-эстетическую культуру, то благодаря императивной многолетний концентрации мыслей и фантазии на чисто спиритуалис­тических эталонах (что охарактеризовывает духовную жизнь христи­анской античности и ранешнего средневековья) стало вероятным ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава достижение того пронизывания всех актуальных соотношений и заморочек чисто духовными ценностями, тот перевес исхо­дящих из субъекта беспристрастных истин и этических эмоций, что означало самую важную предпосылку всего предстоящего культурного прогресса.

Это смещение центра масс от чувственного восприятия и от покоящейся на воле и власти организации жизни к осно-

*Разрозненные члены ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава (лат.).


ванной на духовных течениях и чувствованиях не обладало бы настолько сильным воздействием, если б оно не начало свое победное шествие в качестве неотклонимого религиозного требования, знающего только одну, надприродную цель. К тому же бескрайний спиритуализм, гробница старенькых, обесценен­ных им культур, был должен по мере собственного ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава проникания в церковной форме во все актуальные состояния вступать во взаимодействие с реальными соотношениями, освободивши­мися в итоге величавой духовной катастрофы от старенькых традиционных культурных условностей и заного развив­шихся под воздействием новых народов. Из этого выросла, но, та неувязка, в какой перекрещиваются все духовные интересы средних веков, неувязка, занимавшая всех ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава мыслителей средневековья и заключающая внутри себя ключ ко всему средневековому миропониманию и миропорядку: пробле­ма соотношения меж надчувственными эталонами и «миром», меж естественным и сверхъестественным законом, меж абсолютным духовным принципом непознаваемого жизнен­ного назначения и всем тем, что ему противопоставляют природа, жизнь, историческое развитие с его земными благами ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава и предпосылками*.

Из этой задачи либо, лучше сказать, из этого комплекса заморочек развивалась приметная система позднесредне­вековой духовной жизни, начальным пт и сразу воплощением которой была средневековая церковь — храни­тельница и посредница благодати и откровения, тех глубочай­ших и идеальнейших духовных благ, что, согласно христиан­ским мнениям, стояли выше всех других ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава. Но в то же самое время и конкретно благодаря отмеченному выше цер­ковь была и посредницей в полной переоценке всех мирских ценностей. Она, церковь, покоилась на теософском представ­лении о божественном государстве, на представлениях о потустороннем мире. Эти последние, но, обрели в соответ-

*Более остро, успешно ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава и менторски для искусствоведов эти всеобщие предпосылки сформулированы в: Troeltsch Е. Die Soziallehren der christlichen Kirchen u. Gruppen. Tübingen, 1912. В связи со произнесенным и с следующим изложением ср. особ. S. 181 и дальше.


67

ствии со стоическим наследием, под воздействием событий и сначала вследствие поочередной, самостоя-ной переработки и приспособления основополагающих христианских ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава мыслях не только лишь негативное, да и положительное отношение к земному миру с его благами и правами, задачками обстоятельствами. Эти представления уже не опровергали земной мир совсем и во всем, как это было в ранешном средневековье, но дали ему новый смысл и содержание. Мир был заного открыт и ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава обрел новое значение не из новых начал либо старенькых остатков, но принципно, исходя из точки зрения всепроникающего средневекового спиритуа­лизма; появился новый светский этос, новенькая наука, новенькая поэзия, новое миропонимание, главной чертой которого является религиозный, философский и исторический релятивизм. Жизнь обрела новейшую свою ценность как место деяния совсем достойной ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава работы, природа — новое значение как свидетельство божественного всемогущества и мудрости. Природные, социальные и политические учреждения с их ступенчатой системой обязанностей и прав врубаются как творение провидения и как нужная промежная сту­пень надземно предопределенного развития населения земли в выстроенный до самых высших и конечных последствий миро­вой институт церкви. И ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава эту церковь можно рассматривать (при том, что она нередко была принуждена к насильному либо софистическому выравниванию противоречий) в качестве первой большой осуществленной и в собственной грубости и энергии непревзойденной пробы соединить всю культуру с ее естест­венными и природными обусловленностями, исходя из духовных основ и исходя из убеждений идеалистического ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава разъяснения мира, соединить в одну единую духовную компанию населения земли.

Эта церковь основывалась на важных философских и этических завоеваниях древности, на Платоне и Аристотеле, на Цицероне, на Стое и на римском праве, на развитии христи­анской идеи так же, как и на всех разных новых территори­альных и ШОНГАУЭР И НИДЕРЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ 4 глава государственных элементах образования и культуры*.


sholohov-m-a-a-bil-on-lish-soldat-soldatami-ne-rozhdayutsya-sochinenie.html
sholohov-m-a-mihail-sholohov-kazhdij-otkrivaet-ego-po-svoemu-sochinenie.html
sholohov-m-a-oderzhimij-boec-kommunizma-i-romanticheskij-mechtatel-sochinenie.html